Музей ЛИИ был образован в 1981 году, в преддверии 40-й годовщины со дня образования Института, на базе кабинета внедрения новой техники, созданного в 1970 году. Здесь были собраны и систематизированы многие документы исторического характера, раскрывавшие особо значимую роль Института в создании авиационной техники, формировании такого уникального научного направления, как летные исследования и испытания, сертификация самолетов и вертолетов. Музей награжден дипломами российских и международных выставок за активное участие в их работе.
В настоящее время музей является своеобразным местом сбора, обобщения и распространения истории создания авиатехники, хранения текстовой и аудиоинформации, фото- и кинодокументов, отражающих этапы отечественной авиации, персоналии, традиции, сложившиеся на пути создания и становления современной реактивной авиации и ракетно-космической техники. Зримо и выпукло отражен вклад коллектива Института в авиационную науку и производство. На стендах музея демонстрируются отдельные образцы, включая средства измерения для летных испытаний прошлых лет, макеты, модели.
Экспозиция музея структурно построена по хронологическому принципу, раскрывает основные этапы летно-исследовательской, научной и производственной деятельности ЛИИ.
На стендах музея и фотографиях Аллеи Героев показаны люди и события почти 70 лет истории развития авиации, наиболее полно отражающие многогранную жизнь многотысячного коллектива ученых, летчиков-испытателей и авиационных специалистов разного уровня, а также представлены этапы развития аэродрома и стендово-моделирующей базы.
Музей на постоянной основе обеспечил оформление средств морального поощрения работников авиационной промышленности, работавших и работающих на территории ЛИИ – это Доски почета и Аллея Героев. В ЛИИ за прошедшие десятилетия работало 40 Героев Советского Союза, более 90 заслуженных летчиков-испытателей и штурманов-испытателей. В последние годы еще 15 летчиков- и штурманов-испытателей удостоены звания Героя России.
Среди ученых ЛИИ – 11 заслуженных деятелей науки и техники, 50 лауреатов Государственной и Ленинской премий. Глубокий след в истории института оставили выдающиеся летчики-испытатели М.М.Громов, С.Н.Анохин, А.Н.Гринчик, Амет-хан Султан, Г.М.Шиянов, М.Л.Галлай, Ю.А.Гарнаев. Им и другим посвящены стенды-выставки, рассказывающие об их вкладе в испытания авиационной и космической техники.
Большую коллекцию в музее составляют тематические альбомы по разным направлениям летных испытаний, а также по персоналиям. Особо интересен раздел музея, посвященный героическому беспосадочному перелету экипажа М.М.Громова, А.Б.Юмашева и С.А.Данилина из СССР через Северный полюс в США на самолете АНТ-25 и установлению ими мирового рекорда дальности полета по прямой в 1937 году.
Хорошо представлена одна из весомых страниц истории Института – работы в области космических исследований. Еще в 1957 году Главный конструктор космических кораблей СП. Королев привлек ЛИИ, как одну из самых компетентных организаций того времени, к решению комплекса проблем создания бортовых систем пилотируемых космических аппаратов. В частности, для оборудования рабочего места космонавта проводились испытания систем обеспечения жизнедеятельности и спасения, обучение на стендах и летная подготовка экипажа, включая моделирование условий невесомости и приземления после завершения космической экспедиции.
С 1960 года на тренажерах-стендах ЛИИ проходили тренировку авангардная шестерка космонавтов, а именно: Ю.А.Гагарин, Г.С.Титов, П.Р.Попович, В.Ф.Быковский, А.Г.Николаев, Г.Г.Нелюбов. Позднее по программам космических кораблей «Восток» и «Восход» в ЛИИ тренировались А.А.Леонов, П.И.Беляев, В.М.Комаров, Б.В.Волынов и многие другие космонавты. Редкие кино- и фотодокументы этого определяющего периода отечественной космонавтики находятся в музее института, являются уникальной частью истории и помогают воспроизвести в памяти весомые события тех лет.
В музее представлены материалы по созданию и исследованиям нескольких поколений летающих моделей со скоростями полета от дозвуковых до гиперзвуковых, и, в частности, крупно-масштабной модели орбитального корабля – космического самолета «Буран» – «Бор-5» и летающих моделей беспилотных орбитальных ракетопланов – «БОР-2» и «БОР-4».
Посетители музея имеют возможность ознакомиться с функционирующей летающей лабораторией, созданной институтом на базе самолета Ту-154 для отработки системы автоматического управления самолетами различного класса.
Во время проведения экскурсий по музею (особенно для студентов и школьников) беседы не ограничиваются показом экспонатов музея. В историческую часть входят также и линейка самолетов, стоящих на центральной Аллее Героев, посетителям предлагается познакомиться со стендовой базой института, посмотреть уникальные фильмы, а самое главное, почувствовать и окунуться в удивительный мир авиации и любящих ее людей – подвижников, верящих в великое будущее авиации России.
Музей находится в подмосковном городе Жуковском на закрытой территории ЛИИ, поэтому для посещения необходимо заранее оформить заявку.
Мария ЛЕОНОВА,
директор музея Сергей ФИЛИПЕНКОВ,
ведущий научный сотрудник ЛИИ, кандидат медицинских наук
Авиапанорама, № 4 (70) 2008
Телефон: 8(495) 556-56-73.
Сайт: http://lii.ru/muzej.html
Здравствуйте!
Вам пишет организатор шахматных турниров в онлайн Личесс
В этом году наш коллектив проводит 3 кубок Победы, посвященный авиаторам фронтовикам, воевавших в ВОВ. Финал мы проводим в Москве в ЦДЮТ Бибирево в Москве 15-17 августа.
Мы делаем фото выставку. И хотели бы всеми участниками финала, съехавших со всей России посетить ваш музей во время проведения турнира.
С уважением Княгиничев Константин Владимирович.
В те дни Авиации и Космоса перебудоражили весь наш СССР. Далее мой рассказ.
Встречаем Гагарина
Когда страна, ещё не пережив эту неудержимую радость от первого полёта в космос человека, да ещё нашего, русского, советского лётчика, ликовала, стало известно, что он прилетит в Москву и можно будет его увидеть на Красной. Утром, вбегая в класс, Матвей громко крикнул: «Ребята, срываемся Гагарина смотреть!» Никто даже секунды не думали, тут же вернули книги в портфели и бегом сбежали по широким лестницам с третьего этажа, расхватали в гардеробе пальто, и на улицу. «Через десять минут встреча на углу Второго тверского и Горького» — почти на ходу крикнул Матвей. И разбежались по домам, оставить портфели. Собравшись, пришло семнадцать человек, пять девочек, договорились держаться как можно теснее, не растягиваться и не ловить ворон, девочек держать внутри. С тем и нырнули в это людскую реку, образовав собственную шеренгу. На всякий случай сцепились локтями, чем и поплатились сразу же за площадью Маяковского, когда нас выдернули к дверям консерватории имени Чайковского милиционеры. Они не ругались, но пригрозили по шеям надавать, если ещё раз увидят нас. Так, стайкой, мы и ретировались в ближайшую арку и во дворе, узком и длинном, вдоль всего дома, и слегка опешившие от милиции, стали решать, как же нам снова вернуться в строй.
И тут Матвей увидел во дворе пожарную лестницу, которая вела на самую крышу. На шестой этаж. Тогда руководителям города не пришло ещё на ум закрывать их щитами от детей, поэтому оценили её как вариант. Решено. Нельзя по улице, полезем по крышам. И полезли. Первый же чердак оказался настолько таинственным, интересным, пыльным, гулким, что мы чуть было не забыли о Гагарине. Огляделись, оценили всю эту незнакомую прелесть, нашли слуховое окно, выглянули, нет ли на крыше милиции, и гуськом, побаиваясь, выползли на уже тёплую оцинкованную, с рёбрами сверху вниз, крышу. Небо как-то сразу оказалось ближе и голубей. Соседние, через улицу крыши были пусты, снизу с Горького взрывами доносились, совсем как на стадионе, крики, которые как волны пробегали из конца в конец улицы. Присели на корточки и Матвей очень серьёзно обратился ко всем, напирая на девочек: «Ребята, девочки, давайте очень серьёзно ко всему. За каждым движением следим!» Показал, как надо ступать по крыше: «Вот так, плоскостью, на всю ступню ставим, и друг друга за руки держим».
Первые два дома крышами сходились на одной высоте, и Пушкинская площадь, к которой надо было подобраться, оказалась совсем близко. Снизу вовсю ивановскую пели песни, что-то бодрящее. Общий шум забивал слова и поднимал настроение. У ребят на крыше было тихо, только жесть погромыхивала. Да удивлённые голуби, уступая место, сторонились вспархивая. Цепляясь за растяжки антенн, обходя дымовые трубы, поддерживая, радовались, что, в общем-то, получается, двигаться к Кремлю. У третьего дома спустились во двор. Взрослых во дворе никого. Перешли к соседнему подъезду и поднялись на верхний этаж. Дверца на чердак тоже оказалась без замка. Матвей двинул по ней плечом и поднял руками, петли скрипнули, заглянул, и опустил на рядом стоящую балку.
На самом чердаке, таком же пыльном и таинственном, на крышу вылезали по высокой лестнице, приставленной к опорному столбу по центру чердака. Матвей её потряс, крепко ли стоит, и предложил Наташе Заугорской, она стояла рядом, первой подниматься. Остальные растянулись, кто где, исследовали, разглядывая, чердак. Наташа полезла. Матвей держал лестницу, посмотрел на подходящих одноклассников и поднял лицо вверх, посмотреть, как Наташа поднимается и сразу… увидел её голубые панталоны, прекрасно видимые из-под платья и пальто. В Матвее, откуда бы, сработало не мальчишеское благородство, и он мигом оказался у ног Наташи и грудью прижался к ним, закрывая обзор. Наташа сверху тихо прошептала: «Спасибо, а то как-то страшно, всё качается». Наташа оглянулась на Матвея, подтверждая, что так лучше, но не поняла истинного мотива.
Крыша была более высокая, конусом. Когда все выползли, Матвей попросил ребят взять девочек за руки, один слева, другой справа и помогать… Так, совсем как в лучших традициях разбойников, не свалившись, цугом дошли до следующей, более высокой крыши, но и тут опять повезло. К торцу дома была приставлена крепкая лестница. Головы пока не кружились. Первым поднялся Матвей. Сел на широкий верх кирпичной стены, осмотрелся. Конус следующей крыши был совсем рядом под ногами, можно спрыгнуть. Далее такие же дымовые трубы, растяжки. И повернув лицо к стоящим внизу одноклассникам, показал большим пальцем, что можно лесть. Про Наташу и панталоны как-то уже и забылось. В азарте приключения девочки совсем забыли о себе. Матвей стоял на коленях на стенке и держал две тетивы лестницы руками. То, что брусья, к которым прибиты ступени, называются тетивами, Матвей узнал случайно в журнале «Техника молодёжи». А Наташу на сей раз прикрывал Колька Леонов. Колька уже год как любил Наташу, из-за чего Матвею часто приходилось торчать с ним на улице под окнами Заугорской, которая жила на третьем этаже дома Композиторов, сочувствуя и поддерживая друга. Новая крыша была проще, не такая конусная, но на следующий дом с неё невозможно было попасть и всем пришлось спускаться во двор. Стараясь не шуметь и топать, как воры, спустились вниз, и вышли во двор. Во дворе Матвей попросил всех не шуметь и стоять на месте, а сам пошёл разведать, как там, на улице, с милицией. Народу на Горького прибавилось, шли уже и по тротуарам. Шеренги сбились, и людям приходилось двигаться перебежками, нагонять впереди идущих, чтобы замкнуть прогалы.
Матвей вернулся, рассказал, что видел, и предложил свой план внедрения: «Выходим цепочкой, девочки внутри, как только шеренга распадётся, забегаем так же цепью и нагоняем тех, кто перед нами окажется! Не отставать, не отрываться. Как в строй встанем, берёмся за ладони. Девочка, мальчик, ну в смысле через одну, одного!» Выйдя из калитки ворот, ребята постояли, и по команде быстро цепью оказались среди радостных взрослых какого-то института. Матвей выбрал среди них подходящего дядю и попросил не выдавать милиции. Тот удивлённо посмотрел на Матвея, махнул рукой: «Какая милиция, такая радость!» И так, колыхаемые движением, шумом, возгласами, песнями, а пели тогда все и всё знакомое, прошли мимо Юрия Долгорукова, и сверху площади стали смотреть вперёд, где слева уже краснело здание Музея Ленина, прямо Исторический, и была видна уже Угловая Арсенальная башня Кремля. Матвей передал по цепочке ещё крепче держаться друг дружки. Народ, как будто его кто-то огромный и всесильный огромной лопатой двигал влево, вправо, колыхал эту радостную гигантскую людскую реку. Иногда ряды так сильно сжимались, что становилось больно. Но девочки не пищали охваченные общим движением, общей радостью. Ну а восьмиклассникам мальчишкам и нельзя было пищать. Только сильнее стискивали локти и поглядывали друг на друга.
Ребятам, понимая всё ситуацию, пытались помогать старшие, и тут Матвей вспомнил, как мама рассказывала, как в день похорон Сталина её чуть не раздавило толпой. Тогда чьи-то мужские руки, увидев её побелевшее лицо, сумели её выдернуть вверх, подняли м кувырнули рядом в кузов грузовика. Как-то от всего этого стало и не до песен с улыбками. Всех уже несло к Красной площади, сильнее сжимая. Шеренга с восьмым «А» оказалась ближе к Александровскому саду, и, проходя мимо, Матвей заметил, что не стало Иры Мишиной. Но Матвей даже не успел серьёзно испугаться, как новое сжатие заставило всех собраться и выдержать давление. Уже по камням брусчатки поднялись к Красной площади и тут шеренги раздались, стало просторно и не так страшно. Справа передали, что Ира случайно отстала и её понесло вверх к забору сада. На следующий день в школе, Ира рассказывала, как она страшно испугалась, и испуг её отпустил, когда уцепилась за прутья забора сада и так там простояла несколько часов, пока не схлынул народ.
На брусчатке Красной площади, стало просторней. И как будто никто уже не отрывался, но Матвей видел только Машу Слоним, Наташу Заугорскую, и Таню Рощину. В ряд шли Игорь Шишкин, Генка Геньфельбейн, Коля Леонов, Николай Рубаков, Петька Фомин. И шли они, уже шли, их уже не несло, всего в пятнадцати метрах от Мавзолея. Уже стало видно всех, кто на трибуне, Хрущёв посверкивал лысой головой и махал шляпой, Косыгин, всё политбюро и посередине, мы уже вот-вот подойдём, Юрий Алексеевич — во всю ширь лица улыбка.
Девчонки запищали, что ничего не видно, и ребята по двое в замок схватились руками, присели, чтобы девочки могли сесть на такие табуретки. И девочки сели, взялись руками за плечи и немного, но поднялись выше мальчишек. Коля Леонов как самый сильный посадил Люду на плечи, откуда она тут же затрещала, что видит и видит хорошо Юрия Алексеевича. Матвей остановил свои глаза на Гагарине и, не отрываясь, всматривался в лицо, в улыбку, смотрел как он махал нам то одной, о другой рукой, отвечал на наши Ура! И сама мысль, как будто простая, что это именно он совсем недавно летел очень высоко над землёй, в космосе, что это он, Юрий Алексеевич был в космосе. Наш, русский лётчик! И это его фотографии в майорских погонах были напечатаны во всех газетах и смотрели на нас на улицах с газетных щитов. Вот она, свершившаяся сказка и её герой… на трибуне Мавзолея и это он машет Матвею и его классу рукой.
Красная площадь, проходя мимо Мавзолея, затихала, все идущие затихали и всматривались, старались впитать это лицо, эту улыбку и… его руки, которые он то и дело поднимал, размахивая ими в приветствии. Рядом улыбалось Политбюро, но мы их не видели. Только Гагарин! Часа через три все были уже дома. Счастливые и уставшие.
И только лет через двадцать автор, а он в рассказе Матвей, совершенно, уже через себя, когда сам стал руководить коллективом, понял до какого ужаса такой естественный поступок, убежать из школы встречать Гагарина, ребята и Матвей, как лидер, довели весь педагогический состав школы и своего классного Анатолия Сергеевича Тараскина.
Ал. Зиновьев
1992 год.
…
8 977 714 82 46